В поисках точек соприкосновения – европейское и китайское взаимодействие в Центральной Азии

Posted on

Китайская инициатива Пояса и Пути (ИПП) часто воспринимается как соперничающая по отношению к позиции Евросоюза (ЕС) в сфере сообщения. Это связано с тем, что китайский подход к инфраструктурному кредитованию и присутствию в других странах не сопряжен с составляющей политических ценностей в понимании Евросоюза. Неэффективно управляемые и непрозрачные проекты могут получить поддержку, если они вписываются в нарративы ИПП. Мотивы китайского инфраструктурного кредитования зачастую критикуются как попытки увеличить влияние в сферах политики и безопасности, особенно в соседней Центральной Азии, а для таких мотивов хорошее управление не является требованием.

Тем не менее, помимо логики политики и безопасности, возможно выявить одну из составляющих Пояса и Пути которая попадает под риск в случае плохого управления – это логика инвестиций. И пока инвестиционная логика прямым образом не противоречит китайским «национальным интересам», Китай не будет заинтересован подрывать присутствие субъектов, которые способствуют более положительной инвестиционной среде. Это возможность для ЕС активно взаимодействовать и влиять на китайскую деятельность в Центральной Азии.

Чтобы воспользоваться этой возможностью, ЕС необходимо подчеркивать, что хорошее управление в Центральной Азии является ключевым для Китая, так как оно повышает возможность успешной отдачи от инвестиций. Согласно Д. Доллару (2019), Центральный Банк КНР «выделил $ 50 миллионов Международному Валютному Фонду в качестве гранта для обучения чиновников стран Пояса и Пути анализу приемлемости уровня задолженности.» Это означает, что, когда речь идет об управлении предоставления кредитов, Китай готов учиться у Запада, потому что в будущем списывание долгов или получение активов со слишком низкой ликвидностью будет плохо выглядеть для правительства Китая на национальном уровне. Следовательно, Китай не склонен препятствовать инвестициям ЕС в продвижение хорошего управления в странах Центральной Азии. Конечно, следует признать, что этот аргумент автоматически не обозначает интерес Китая в борьбе против коррупции в регионе, так как коррупция на некотором уровне хоть и неполезна для общества, но не обязательно ставит под угрозу сохранность инвестиций.

Существует хорошая возможность для ЕС добиться более эффективного и качественного управления в Центральной Азии, убеждая Китай, что европейский опыт в области организационного строительства приносит выгоду не только обществам стран Центральной Азии, но также обеспечивает более высокую рентабельность долгосрочных инвестиций Китая и, в конечном счете, способствует улучшению Евразийского сообщения. ЕС должен предоставлять свой опыт посредством внедрения уже существующих программ, например, Инструмента Регионального Сотрудничества (RCI), которые способствуют верховенству права и хорошему управлению в странах Центральной Азии. Эти программы могут быть расширены для включения всех секторов проектов ИПП, начиная от юридической поддержки в процессе переговоров о заключении договоров, до оценки затрат и институционального надзора. Чтобы избежать острых реакций со стороны Китая, в процесс могут быть включены те государства-члены ЕС, которые участвуют в ИПП. Так как в Кыргызстане и Таджикистане проявляется обеспокоенность по поводу растущей внешней задолженности Китаю, вполне вероятно, что государства Центральной Азии будут согласны принять экспертизу ЕС в этих областях.

Однако, есть один вызов. Обеспечение безопасности китайской западной границы часто упоминается в качестве еще одной важной мотивацией Китая для вовлечения Центральной Азии в ИПП. Это демонстрируют, среди прочего, китайские военные учения в Кыргызстане и сообщения о китайских военных объектах в Таджикистане. Если логика безопасности станет ведущей причиной для китайского присутствия в Центральной Азии, отдача от инвестиций в проекты ИПП отодвинется на второе место, и необходимость хорошего управления понизиться.

В заключении можно сказать, что ведущим мотивом вовлеченности ЕС в Центральной Азии является усиление Евразийского сообщения и построение связей с регионом которому в прошлом не уделялось достаточно внимания, а также необходимость создания более удобной среды для европейских инвесторов и улучшенных условий для товарного транзита. Мотивация вовлечения Китая, в свою очередь, более связанна со стратегической логикой, сотрудничеством в сфере безопасности и защитой инвестиций. Тем не менее, точки соприкосновения могут быть найдены между ЕС и Китаем в способствовании хорошему управлению и финансовой ответственности. Китай поддержит вовлечение ЕС в Центральной Азии, так как это способ гарантировать беспрепятственную работу ИПП. ЕС, в свою очередь, может выиграть от китайского участия в построении инфраструктуры в Центральной Азии, потому что, при условии надлежащего распоряжения, ИПП может способствовать Евразийскому сообщению. Именно сейчас, когда участвующие страны начинают осознавать риски, сопряженные с ИПП, настало время для проактивного ЕС.

Автор блога SEnECA – доктор политических наук Уна Александра Берзиня-Черенкова, руководитель Программы Нового Шелкового Пути Латвийского Института Внешней Политики.

Узбекистан — Германия: широкий спектр сотрудничества

Posted on

Официальный визит президента Узбекистана Шавката Мирзиёева в январе 2019 года в Германию можно считать ключевым внешнеполитическим событием этого года с точки зрения укрепления многоплановых отношений Узбекистана на международной арене. Прошедшие в Берлине переговоры являются важным шагом по направлению к Европе для дипломатии Узбекистана.

Германия — один из главных торгово-экономических партнёров Узбекистана в Европе. В конце 2018 года торговый оборот между странами достиг 772 млн. долларов, увеличившись на 24,5 процента по сравнению с 2017 годом. Помимо этого Германия — это одна из стран, оказывающих Узбекистану существенную поддержку. При финансовой и технической поддержке правительства Германии Узбекистан осуществил ряд важных проектов на общую сумму 320 млн. евро. Конструктивное сотрудничество между Узбекистаном и Германией как на глобальном, так и на региональном уровнях осуществляется в том числе и в многостороннем формате в рамках ООН, ОБСЕ и Европейского союза. Ташкент и Берлин занимают частично или полностью совпадающие позиции по многим вопросам, включая борьбу с терроризмом, организованной преступностью, незаконным оборотом наркотиков и т. д., что способствует плодотворному взаимодействию двух стран на международной арене.

Называя Центральную Азию регионом «стратегической важности», Берлин неизменно подчёркивает значение этого направления внешней политики на национальном и европейском уровнях. Германия традиционно позиционирует себя как европейскую страну, занимающую лидирующее положение в Центральной Азии и сумевшую установить тесные партнёрские отношения со всеми странами региона. Германия стала первой страной Евросоюза, открывшей дипломатические миссии во всех столицах стран Центральной Азии, а также главным инициатором стратегии ЕС по Центральной Азии. В настоящее время дипломаты Германии активно участвуют в процессе подготовки обновлённой версии данного документа, принятие которого запланировано на 2019 год.

Интерес к Узбекистану в Германии резко возрос благодаря масштабным реформам президента Шавката Мирзиёева по либерализации и демократизации государства. По словам представителя министерства экономики и энергетики Германии Экхарда Франца, ещё два года назад «было абсолютно невозможно представить себе восстановление двусторонних экономических отношений, в том виде, как они существуют на сегодняшний день». В своем выступлении на международном узбекско-германском круглом столе, состоявшемся в сентябре 2018 года в Ташкенте, государственный министр Внешнеполитического ведомства ФРГ Нильс Аннен заявил, что «Германия полностью поддерживает достижения Ташкента в деле открытия границ и включения в региональное сотрудничество Афганистана».

Дальнейшее углубление и расширение многоплановых отношений с одним из ведущих государств Европы как на билатеральном, так и на мультилатеральном уровнях, внесёт важный вклад в устойчивое развитие не только Узбекистана, но и всего центральноазиатского региона. Развитие всесторонних политических, торгово-экономических, культурных и гуманитарных отношений с одной из крупнейших индустриальных и технологически развитых экономик не только в Европе, но и во всём мире, позволит Узбекистану существенно увеличить свой потенциал в период динамичного проведения реформ и модернизации страны. Приток высококачественных инвестиций и передовых технологий из Германии обеспечит рост промышленного сектора узбекской экономики и поможет увеличить экспорт конкурентоспособной продукции на соседние рынки Южной и Восточной Азии. Стратегический уровень узбекско-германских отношений станет одним из ключевых факторов обеспечения безопасности и развития Центральной Азии.

Автор статьи для блога SEnECA: Улугбек Норматов, Институт стратегических и межрегиональных исследований при президенте республики Узбекистан

Индийский «ход конем» в Центральную Азию

Posted on

Более 2150 лет тому назад, когда «отец-основатель» Великого шелкового пути, посланник китайского императора Чжан Цянь, достиг конечную точку своего путешествия в северной Бактрии (совр. Южный Таджикистан), он по своему удивлению узнал наличия в местном рынке бамбука и других товаров, попавших сюда из Китая через Индию. Это открытие знаменитого китайского путешественника свидетельствует о том, что древняя Индия имела торговую дорогу не только с южным Китаем, но и с Бактрией, самой крупной областью в древней Трансоксиане (тадж. Вароруд). Другими словами открытию Великого шелкового пути предшествовала древняя торговая дорога «из Бактрии в Индию» .

В настоящее время, когда все сверхдержавы мира инициируют крупные проекты по возрождению Великого шёлкового пути: китайский мегапроект «Инициатива, Пояс, Путь»,  американский проект «новый шелковый путь», Индия, родина шахмат, также начинает собственную серьезную игру по налаживанию торгового пути во внутреннюю Азию. Из-за жесткой конкуренции с Пакистаном, в прямом направлении в Центральную Азию через Афганистан, Индия не может прямо войти в регион, и вынуждена выбрать «ход конем».

Логика «ход коня» Индии предполагает прямая морская связь между портом Мумбаи и иранского порта Чобахар и оттуда железной дорогой (которая ускоренно строится) перебрасывать свои товары в Афганистан и республики Центральной Азии и далее в Россию и Европу, обойдя с моря Пакистан.

У индийского броска во внутреннюю Азию имеется не только торгово - экономический составляющий, но он охватывает и гуманитарно -миротворческий аспект:

1)      Миротворческий фактор. Первая встреча глав МИД Индии и пять стран Центральной Азии по приглашению афганского министра иностранных дел в «столице» Центральной Азии» - в городе Самарканде, в формате «5+1+1» (12 января 2019 г.), где обсуждались не только создания транс афганских транзитных перевозок, но и внутри афганского урегулирования, привела к активизации различных площадок для решения данного застарелого конфликта в регионе.

Общеизвестно, что ни советская и ни натовская попытка умиротворения Афганистана до сегодняшнего дня не дали своего результата и эта многострадальная страна остается до сих пор нестабильной, которая вызывает озабоченность у её непосредственных соседей. Отрадно, что Индия и Узбекистан в начале текущего года стали объединят свои усилия для интенсификации переговорного процесса по афганскому урегулированию. На наш взгляд, вышеуказанная Самаркандская министерская встреча индийского министра г-жи Сварадж Сушма с ее центрально-азиатскими коллегами, выступила катализатором активизации переговоров в Дохе и в Москве.

Два фактора: постепенный вывод американских войск из Афганистана и вступление Ирана в ШОС в ближайшей перспективе приведет к успеху индийского посредничества. У Дели, имеющий не только добрососедские отношения к Афганистану, но и колоссальный опыт ненасильственного действия для решения конфликтов и кризисов, имеет больше шансов активизации своей роли в миротворческий процесс. Сорокалетняя война в Афганистане при активном военном вмешательстве сверхдержав мира полностью исчерпал силовой (насильственный) фактор урегулирования данного конфликта, показав свою полную неэффективность и пагубность.

Совместное индийско-центрально-азиатское усилие по достижения мира и общественного согласия в Афганистане, вооружившее принципом невмешательства во внутренние дела суверенного государства, в настоящее время отвечает не только чаяниям и надеждам афганского народа, но и духу времени - востребованности гуманизма и сострадания (принцип «панча шила»).

Урегулирование внутриафганского кризиса также будет способствовать снижению активности международного терроризма и религиозного экстремизма в регионе, так как консенсус между всеми военно-политическими силами Афганистана о мире и общественной стабильности, соответственно сужает их ареал действия. Жесткое ограничение финансовых ресурсов и вооружений этим группировкам из-за границы со временем приведет к их маргинализации и оттока из региона.

2)      Вовлечение Ирана в регион. Индия, входя в Центральную Азию через Иран, может активно вовлекать эту страну в торгово-экономические связи региона и всей внутренней Азии. Вовлеченность Ирана в центрально - азиатские процессы, на наш взгляд, в свою очередь, ускорит его вхождению в ШОС. Вступление Ирана в ШОС (при выводе американской (натовской) армии из Афганистана) создает относительно «мирное окружение» вокруг Афганистана. Дальнейшее урегулирование афганского конфликта будет зависеть от этой авторитетной организации.

3)      Индийский опыт в построения демократического государства для Центральной Азии.    Индия является самой демократической страной в составе ШОС. До вхождения Индии в ШОС данная межрегиональная организация в мире, в основном, воспринималась как «клуб автократий», что снижало ее имидж во глобальном масштабе. Вхождение Индии в ШОС среди прочего несколько укрепил бы его авторитет среди демократических странах мира. Индийский опыт перехода от традиционного недемократического общества к современным демократическим и гражданским ценностям, также может быть востребован в постсоветской Центральной Азии, выделяющейся как «крупный оазис автократии».

4)      Индия как перспективная модель «цифровой экономики». Успехи Индии в создании передовой модели цифровой экономики также может выступить образцом для изучения и постепенного внедрения данного опыта в странах Центральной Азии, стремящихся реализовать различные национальные программы, стратегии и проекты по модернизации национальных экономик. Когда многие ведущие страны, члены ШОС, предпринимают установления тотального контроля посредством IT-технологий над повседневной жизни своих граждан, тем самым перенеся авторитарные методы в виртуальный мир, индийский опыт демократического подхода в этом направлении также найдет признание и уважение.

5)      Создание оптимального геостратегического квартета. Постепенное мирное (экономическое) вхождение Индии в постсоветскую Центральную Азию также приведет к смягчению жесткой конкуренции в стратегическом треугольнике «Россия-Китай-США», и его превращения в стабильный квартет «Россия-Китай-Индия-США».  Жесткая конкуренция между сверхдержавами этого стратегического треугольника, когда они открыто выступают против друг друга,  порой используя механизмы и методы гибридной войны, то есть большая вероятность вовлечения нашего региона в один из театров данного вида современной жесткой конкурентной борьбы.

Индия, родина шахмат,  начинает собственную игру с «ход конем», и приводит к кардинальному изменению стратегической конфигурации в Центральной Азии.

Более 2000 лет назад, когда в мире было много беспорядков, была рождена в Индии миролюбивая религия-буддизм, которая через Центральной Азии распространилась по всему миру. Теперь в наше время, когда наблюдается много насилия,  возможно, необходим  второй  выход в мировую арену Индии, но на этот раз с высоким «духом Ганди»- «духом ненасилия».

Вклад в блог SEnECA: д-р Абдугани Мамадазимов, CSR Зеркало

«Маргиана» — путешествие в доисторический Туркменистан

Posted on

К сожалению этот пост / эта страница недоступна на русском языке

At first, I did not know where Turkmenistan was located and had to look it up.” Herlinde Koelble’s reaction to an inquiry to photograph excavations in Gonur Depe is quite illustrative. As Turkmenistan was proverbial for periphery in Soviet times, the country is still by far the least known and most mysterious of the five independent Central Asian countries. It is not uncommon to know someone who visited Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan or Uzbekistan, but few know someone who travelled through Turkmenistan. As she loves adventures, the renowned German photographer agreed at once to document the excavations and findings at the Bronze Age city of Gonur Depe (“grey hill”) in the historical landscape Margiana in Eastern Turkmenistan.

Not only interest in prehistorical cultures, but also curiosity and longing for adventure are probable reasons for the success of the exhibition “Margiana. A Bronze Age Kingdom in Turkmenistan”. It is the first exhibition in a Western country that covers the “Bactria-Margiana Archaeological Complex” (BMAC) as the ancient culture is called. The term “Oxus civilisation” is also frequently used, however, it has a broader meaning with regard to the timeframe and the geographical scope (Teufer 2018: 80-81). The exhibition displays prehistoric artefacts and Koelble’s photos of the objects, the excavation site and modern Turkmenistan, which she took during her expedition to the country. Being on display at the Reiss-Engelhorn-Museum in Mannheim until 16 June 2019, the exhibition raises awareness of the little-known and politically isolated country.

When the idea for this exhibition was first presented to the Turkmen government and then to president Saparmurat Niyazov in 2004, he allegedly gave green light. However, after his death in 2006, his successor Gurbanguly Berdymukhammedov seemed rather occupied with consolidating his power and installing the cult around his person so that the project advanced only slowly. There were also concerns on the Turkmen side that the exhibits could be damaged or even stolen while displayed in Germany or that the Germans could keep the original artefacts while returning only copies to Turkmenistan. Eventually, Berdymukhammedov agreed that the presentation of Turkmen cultural treasures (of a highly developed culture) would be a good idea and would serve the prestige of the country abroad as well as enhance cultural exchange.

Discovered by Viktor Iwanowitsch Sarianidi in 1972, excavations at Gonur Depe started more than 40 years ago (Wemhoff/Nawroth/Weiss/Wieczorek 2018a: 12). The at least 28 hectares large city of Gonur Depe included a palace, fortifications, irrigation systems and cemeteries with richly decorated graves. The objects found in the city are witness of the outstanding craftmanship of the BMAC and its long-distance trade relations (Luneau 2018) along what should later be known as the Silk Road. The region seems to have been a melting pot with frequent migration as the analysis of skeletons revealed a considerable heterogeneity of the inhabitants of Gonur Depe with regard to their physical anthropological characteristics (Dubova 2018: 112). However, not being of interest for Soviet archaeologists, the knowledge about the BMAC is still very limited. E.g. it is unclear how such a sophisticated culture – much more advanced than societies in Europe at that time – developed, flourished at Gonur Depe from 2,800 until 1,800/1,500 B.C. and then vanished.

The limited knowledge about the prehistoric society is reflected in the “Margiana” exhibition, which currently tours in Germany. The presented variety of technologically advanced consumer goods and delicate objets d’art testifies to an outstanding craftmanship. However, the exhibition struggles to put the accumulated objects into a broader context. The purpose of some findings is still unclear (Wemhoff/Nawroth/Weiss/Wieczorek 2018b: 12), degrading them to objects whose timeless beauty can be admired, but not understood. Despite some insights, the exhibition also lacks a broader understanding how the people at Gonur Depe lived together. Displaying different categories of findings, the exhibition spotlights separated aspects of their life. However, it fails to bring these aspects into a coherent understanding of the BMAC.
Of course, such criticism from a social science perspective is somewhat unfair as it is not the curator’s fault that research on BMAC will have to continue for some decades until another exhibition can provide the broader understanding of the Bronze Age culture by putting the objects into context. At least the Turkmen government seems to have an interest in supporting research. BMAC has moved from the periphery of Soviet archaeological interest to a higher position on the Turkmen (national) agenda of historical research. The pioneering work of the decade-long planning of the “Margiana” exhibition was also an exercise of mutual trust-building with Turkmen authorities on which future cultural joint ventures can – hopefully – build.

As the findings themselves are the centrepiece and strength of the “Margiana” exhibition, it was an excellent choice to have Herlinde Koelble on board for documenting them in the exhibition and the catalogue. While her pictures of the excavation site and its surroundings are solid craftwork, she shows real mastery when photographing the objects. Especially the figurines seem alive in here photos (Wemhoff/Nawroth/Weiss/Wieczorek 2018b: 140). She is first and foremost a portrait photographer as can be seen in her seminal work “Spuren der Macht” (Koelble 2010). Her close-ups of some objects reveal the artistry of the Bronze Age craftsmen in a way which would otherwise remain invisible for the visitors in the showrooms.

The “Margiana” exhibition is not only groundbreaking in combining archaeological findings and modern photography, but also in bringing isolated Turkmenistan closer to Germany and Europe. A task which the upcoming SEnECA Photo Exhibition on Central Asia at Bozar in Brussels on 4-5 April 2019 will continue.

SEnECA Blog Contribution by Julian Plottka and Yvonne Braun, IEP

Советское наследие в Центральной Азии

Posted on

К сожалению этот пост / эта страница недоступна на русском языке

In the European public view, the five Central Asian states Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan, Turkmenistan and Uzbekistan are perceived as post-Soviet countries still struggling to manage their economic and political transition – as many former Eastern Bloc countries did and still do.

Certainly, besides cultural and historical aspects, the common Soviet past is one of the constituent elements of Central Asia as a region today. However, this attribute seems to be mostly assigned by others and not by Central Asian countries themselves. But what does the Soviet heritage mean for the five countries concerned? How have Central Asians experienced the times when they were part of the USSR, and how is that era perceived now? Is the Soviet heritage an obstacle for today’s development or a fruitful ground- in terms of regional integration for instance? These questions are interesting to me not only as a European ‘post-Eastern Bloc citizen’, but also – in the light of a ‘new regionalism’ in Central Asia – to me as a researcher.

It is no secret that for Central Asia the Soviet rule mainly meant communist rule with Moscow as its political centre, a centrally planned economy with an artificial and high interdependence within the different entities of the USSR. Further, Soviet rule is associated with an industrialisation that pushed back traditional and nomadic life in many parts of the region, a skewing of their ethnic mixture through Stalin’s ‘national delimitation’ that was characterized by significant national migration and resettlements, a ‘russification’ and suppression of local languages and cultures.

After their independence in 1991, Central Asian countries saw territorial, political and ethnic conflicts resurge that had been kept down during the Soviet rule. Examples of such conflicts are especially the civil war in Tajikistan 1991-1997, unrest in Andijan/Uzbekistan 2005, and the revolution in Kyrgyzstan in 2010. Also, the disputes over water resources rekindled after the Soviet Union fragmented into separate national entities which first of all focused on their own further development. Prominent examples are the controversies over the Aral Sea located in Kazakhstan and Uzbekistan, or the Rogun dam project of Tajikistan that provoked opposition of neighbouring Uzbekistan and, to a minor extent, Kazakhstan. After Uzbekistan’s recent “regionalist turn”, many see a chance to further pacify the region. One might consider at least the positive experiences of technical and economic cooperation during the Soviet period as a starting point after years of non-cooperation and regional disintegration of the post-Soviet period.

Today, the Soviet past widely seems to be perceived as negative, focusing on the lack of freedoms and the suppression of the local peoples. However, being confronted with the economic and social constraints of a globalised economy, the citizens of Central Asian countries experience a nostalgic desire for certain aspects of Soviet life such as stability, the quality of human relations, and social security. They also experience the desire for the feeling of pride that stands in sharp contrast to the economic and political decline of their countries’ economies after independence that had shaped the past quarter-century.

Undoubtedly, the issue of Central Asia’s Soviet past cannot be deliberated without touching upon Russia’s role in the region then and now. The Soviet past is an important aspect of Russia’s Eurasian integration ambitions via the Eurasian Economic Union (EEU). From a Russian perspective, nostalgic desires are probably a helpful tool to advance this kind of integration. Insofar, Central Asian states should be aware of the manipulability of collective memory, and reflect about how to perceive and present the Soviet stage of their national histories. A conscious commemorative culture would also contribute to reviewing their relations with Russia, a process that is still hampered by the unsettled view on the past.

Studying the Soviet past and issues of nostalgia is often regarded as being oriented towards the past and as not yielding new incentives for the future. The elderly people’s nostalgia about the past is comprehensible, but seldom constructive. Nevertheless, as Central Asia is still struggling with its identity, political orientation, relationship with its neighbours and in particular its relation to Russia, it seems crucial that the region’s countries come to terms with their past in order to be able to create their future.

SEnECA Blog Contribution by Dr. Susann Heinecke, CIFE

Высокие темпы реформ в секторе образования в туркменистане

Posted on

Все знакомы с расхожим утверждением о том, что «Молодежь – наше будущее», но если продолжить это высказывание, то продолжение звучало бы примерно так: «а хорошо образованная молодежь – это одно из необходимых условий, чтобы это будущее было процветающим, благополучным и созидательным». Возможно, именно эта убежденность и стала основой коренных реформ в секторе образования, которые произошли в Туркменистане за последнее десятилетие.

В наследство от Советского Союза Туркменистану досталась слаженная система подготовки кадров, давшая миру выдающихся ученных и деятелей культуры. Существовала государственная система, гарантировавшая обязательное среднее образование и равный доступ к бесплатному высшему образованию как в учебных заведениях Туркменистана, так и в ВУЗах других республик.

Реформы, проводимые в секторе образования в период после развала СССР и до 2008 года, негативно отразились на качестве подготовки кадров и, как казалось, далеко и надолго отбросили возможность перехода на международную систему образования. Время обучения в средней школе сократилось до 9 лет, количество студентов в вузах было сокращено почти на 75 процентов, с 1995 года закрыты все заочные и вечерние отделения, а с мая 2001 года в Туркмении признаны недействительными дипломы этих отделений, полученные за пределами страны. С 2002 г. было отменено бесплатное высшее образование. Упразднен был также ряд специальных учебных заведений типа СПТУ и техникумов, В 1993 году была упразднена Академия наук и ряд научно-исследовательских институтов.

Однако, осознавая, что в современных условиях успешное развитие любого государства в системе мировой экономики в целом определяется, прежде всего, степенью развития образования и науки, где важным фактором является эффективное формирование и реализация интеллектуального потенциала общества, с 2008 года Туркменистан предпринимает последовательные усилия в модернизации и укреплении системы образования. Было возвращено 10-ти летнее среднее образование что дало возможность молодому поколению получить образование не только в нашей стране, но и за рубежом. Но прогрессивные реформы продвинулись и дальше: так, согласно указу главы государства «О совершенствовании системы образования в Туркменистане» с 2013 года был осуществлен переход на 12 летнее школьное образование.

Вслед за совершенствованием дошкольного и школьного образования, Правительство Туркменистана уделяет значительное внимание уделяет реформам в сфере высшего и среднего профессионального образования. Так, за последние годы состоялись открытия комплекса зданий Международного университета нефти и газа (1), Международного университета гуманитарных наук и развития (2), Военно-морского института Министерства обороны страны (3), Ашхабадского педагогического училища имени Амана Кекилова (4).

В 2015 году студентами стали более 15 тысяч юношей и девушек. По сравнению с 2014 годом прием был увеличен на 896 студенческих мест. В этом же году число средне-профессиональных учебных заведений увеличилось по сравнению 2011 годом на 56%. В настоящее время возможность получить высшее профессиональное образование молодежи предоставляют 24 вуза страны. Новаторским и перспективным подходом стало внедрение ускоренного/интенсивного курса изучения иностранных языков на первом году обучения в некоторых ВУЗах Туркменистана, что дало возможность приглашения ведущих мировых экспертов для чтения тематических курсов лекций, освещающих актуальность изучаемых вопросов в контексте региональной и глобальной повестки.

Хорошей традицией становится проведение в Международном гуманитарном университете «языковых дней» приуроченных ко Дню Европы. Цель этого формата – увеличить интерес туркменских студентов к изучению немецкого, греческого, литовского, словацкого, французского, румынского, испанского, итальянского языков. Наряду с туркменскими преподавателями ознакомительные занятия ведут зарубежные специалисты – носители названных языков. Мини-презентации в рамках этих занятий знакомят слушателей с историей, культурой, традициями стран изучаемых языков. Соорганизаторами программы «Европейской недели» в вузах Туркменистана выступают дипмиссии стран Европы.

Международное конструктивное сотрудничество нашей страны способствовало тому, что ежегодно расширяется география зарубежных учебных заведений, куда направляются за знаниями туркменская молодежь, обучение которой осуществляется на основе достигнутых межправительственных соглашений. За эти годы тысячи туркменских юношей и девушек стали обладателями студенческих билетов престижных вузов России, Беларуси, Китая, Малайзии, Азербайджана, Румынии, Турции, Хорватии и других зарубежных государств. В рамках таких международных образовательных программ, как «ТЕМПУС-ТАСИС» и др. осуществляется межвузовский обмен студентами и преподавателями. Ведется совместная работа с действующими на территории Туркменистана международными организациями UNICEF, UNFPA, UNDP, UNESCO. Расширяется сотрудничество с программами Эрзамус-Мундус, FLEX США, IREX, TEA и др.

Таким образом, темпы и вектор преобразований, заданный в последние годы в научно-образовательной сфере, открывает новые возможности для дальнейшего всестороннего развития, а также дает надежду на процветающие, благополучное и созидательное будущее…

Автор сообщения в блоге SEnECA: гульжамал нурмухамедова, Ynanch-Vepa

Почему необходимо преподавание и исследование программы по Европейскому Союзу в Центральной Азии?

Posted on

Пока интеграционный процесс в Европе находится в центре внимания, интерес к этому явлению соответственно растет по всему миру. Академические курсы и исследования, посвященные этому предмету, в последнее время приобретают болею широкую популярность в Центральной Азии.

Будучи студентом Университета Софии-Антиполиса во Франции в 1998-2000 годах, я заинтересовался вопросом изучения европейской интеграции. То обстоятельство, что европейским странам удалось достичь общего существования в качестве единой семьи, и упростить процессы передвижения товаров, рабочих сил, услуг и капитала по всей Европе, сильно меня впечатлило. Я был уверен, что дальнейшее развитие Европы во многом зависит от степени интеграции европейских стран. Таким образом, я начал изучать историческую, политическую, экономическую и правовую основу интеграции ЕС, сравнивая ее с другими примерами региональной интеграции. С тех пор моя преподавательская и исследовательская деятельность тесно связана с исследованиями в области права ЕС и европейской интеграции.

После возвращения в Узбекистан после окончания учебы в магистратуре во Франции, где я специализировался на изучении права Европейского Союза, я пытался реализовать приобретенные знания посредством обучения, прохождения лекций и распространения соответствующей информации.

Начиная с 2005 года в учебные программы Университета мировой экономики и дипломатии (УМЭД) был введен курс «Основы права Европейского союза». В качестве следующего шага в рамках учебного модуля Жана Монне «Преподавание права ЕС» был реализован новый «Продвинутый курс по праву ЕС» для магистрантов факультетов международного права УМЭД и Ташкентского государственного юридического института в 2011-2014 годах.

В настоящее время реализуется проект гранта Жана Моне по праву и политике ЕС, направленный, с одной стороны, на преподавание существующего курса «Основ права ЕС» для бакалавров и, с другой стороны, на внедрение нового междисциплинарного курса «Право и политика ЕС» для докторантов и магистрантов направлений международное право и международные отношения. Таким образом, это позволит мне синхронизировать некоторые аналогичные предметы и курсы в целях реализации одной общей цели. Наиболее важным является то, что проект можно рассматривать как первый этап институционализации развития европейских исследований в Узбекистане. В конечном итоге мы планируем сначала создать Центр, а позднее полноценный Институт европейских исследований в Центральной Азии.

Помимо обучения, при существенной поддержке моих коллег я проводил исследовательскую работу по изучению ЕС. В результате исследований, проведенных за последние годы, я уже опубликовал около 80 статей по данной тематике и посетил десятки европейских учреждений и исследовательских центров. Одним из наиболее важных моментов в моей исследовательской работе, безусловно, стало получение научного гранта в 2013 году, в рамках которого я ознакомился с оригинальными рукописями отцов-основателей Европы, таких как Жан Монне, Роберт Шуман и другие, в архивах Фонда Жана Монне для Европы при Университете Лозанны (Швейцария).

Почему важно преподавание и исследование ЕС в Центральной Азии? Можно задаться вопросом, полезно ли преподавать право ЕС в Узбекистане. Конечно, это необходимо по двум основным причинам.

Прежде всего, для тех, кто будет участвовать в своей профессиональной деятельности в выстраивании отношений с государствами-членами ЕС, необходимо знать правила единого европейского рынка и процессы принятия решений, а не только правила отношений с третьими странами. Только если вы понимаете процессы принятия решений, вы можете влиять на окончательные решения, которые имеют для вас значение.

Во-вторых, ЕС является не только одним из наиболее экономически развитых регионов мира и чрезвычайно важным торговым партнером, но также исторически уникальной моделью интеграции национальных экономик в единый рынок, основанный на принципах демократии и верховенства закона. В результате это привело к установлению мира и благополучия для населения ЕС в течение многих десятилетий. Будучи самой сложной региональной интеграционной системой, ЕС предлагает богатый опыт развития от таможенного союза до политической интеграции. Изучение этого опыта поможет найти адекватные формы институционального сотрудничества в Центральной Азии.

Вот почему важность европейских исследований нельзя переоценить как внутри, так и за пределами ЕС. Различные аспекты ЕС должны изучаться повсеместно.

Однако преподавание и исследование ЕС требует особой методологии и экспертизы с учетом местных и региональных особенностей. И это требует общения и сотрудничества между преподавателями и исследователями внутри и за пределами ЕС. Следует с удовлетворением отметить, что проект SEnECA вносит важный вклад в расширение интереса к исследованиям ЕС в Центральной Азии.

Публикация в блоге SEnECA подготовлена доктором Хайдарали Юнусовым и членами команды SEnECA из Университета мировой экономики и дипломатии в Ташкенте (Узбекистан).

Неизвестная Центральная Азия

Posted on
К сожалению, эта страница доступна только на английском языке.

 

Many people seem to be intrigued when I mention that I am involved in SEnECA (“Strengthening and Energizing EU – Central Asia relations”), a Horizon 2020 project that aims to better connect the EU and Central Asia. “What does Central Asia mean?” is the usual reaction. Many countries are considered as Central Asian: Mongolia, Iran, Turkey, but few people think of the five countries that the project actually targets, namely Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan, Turkmenistan and Uzbekistan. Having previously mainly worked on Europe and its immediate neighbours, I have also had until very recently only limited knowledge of the region.

Central Asia is indeed not on the radar of the European public. Of course, the exceptions are adventurous travelers who tell of beautiful breathtaking scenery, delicious food and kind and hospitable inhabitants upon their return.

Similarly, when conducting our Stakeholder Analysis in the framework of SEnECA, which entails looking for stakeholders who engage in the field of EU-Central Asia relations, we found that there are very few people who work exclusively on Central Asia. Central Asia usually falls under broader terms such as Eurasia, Asia and so on.

That is what SEnECA wants to change. We want to bring Central Asia closer to Europe by connecting not only experts on the topic, but also citizens who, like me, have previously rarely engaged with Central Asia. One of SEnECA’s objectives is in fact to raise awareness for the importance of Central Asia for Europe in the wider public by bringing the region closer to the citizens of the EU. This also means showing why the region is important in the daily life of a European citizen: One example is that there is a sizeable diaspora from Central Asia living in Europe. Also, Central Asia will become a main connectivity hub between Europe and Asia in the future due to China’s ‘One Belt, on Road’ initiative. Finally, preserving stability in the Central Asia region will also have an effect on the everyday life of Europeans.

How to better help citizens familiarise with Central Asia than exhibiting photos of the region? In spring 2019, SEnECA will organise a two-day free photo exhibition in Brussels to show the beauty, culture and traditions of these countries, to portrait the daily lives of their inhabitants and to stimulate reflection on the differences and the similarities between Europe and Central Asia. The exhibition targets citizens and the wider public as well as professionals from the field. The idea behind the exhibition is also to present the academic papers that the project produces in a format that is easily digestible for citizens without prior expertise in the field of social sciences.

Within SEnECA, we will do our best to make Central Asia more known in Europe and to connect Europeans and Central Asians better. For me personally, this objective has already been achieved through my involvement in the project. I have especially enjoyed working with our Central Asian partners and hearing stories about Central Asia from them directly. What has surprised me the most while working on the topic of Central Asia is that the region will soon gain more importance by become the connecting piece for both China’s and the EU’s connectivity strategy. I am certainly looking forward to continuing working with our Central Asian and European partners for the success of SEnECA.

SEnECA Blog Contribution by Julia Krebs from the Trans European Policy Studies Association

Приоритет сферы безопасности в Центральной Азии для Европы

Posted on

Европейский союз традиционно считается актером, не сфокусированным на сфере безопасности. Учитывая предпочтение государств-членов сохранять самостоятельность в сферах национальной безопасности и обороны, существует тенденция видеть ЕС исключительно через призму, не затрагивающую сферу безопасности, и вместо этого сосредоточиться на экономических вопросах в процессе взаимодействия с Брюсселем. Тем не менее, эта точка зрения не охватывает широкий спектр деятельности, которая уже осуществляется, а также тот факт, что некоторые ключевые вопросы европейской безопасности тесно связаны с Центральной Азией. В широком смысле эти ключевые вопросы делятся на три категории: геополитика, терроризм и региональная безопасность. Одним из ключевых соображений с точки зрения европейской политики является размышление о том, как сосредоточиться на этих вопросах более последовательным образом, чтобы укрепить другие направления отношений между ЕС и Центральной Азией.

Если начать с геополитики — Центральная Азия — это регион, где изобилуют клише «Больших игр»: от часто повторяющихся комментариев Макиндера о регионе, являющемся «стержнем Евразии», к тому факту, что четыре большие державы Евразии расположены в непосредственной близости (Китай, Россия, Индия и Иран). Это все страны, с которыми ЕС в настоящее время имеет сложные отношения (хотя важно отметить, что отношения с Индией не являются столь состязательными, как отношения c другими державами), и поэтому предоставляют возможность совместного осмысления того, как реагировать на вызовы, которые могут возникнуть от этих великих держав. Сотрудничество можно рассматривать с точки зрения регионального влияния, деятельности в сфере региональной безопасности или с точки зрения глобальных позиций по другим вопросам в целом. Понимание перспектив сотрудничества великих держав с регионом Центральной Азии могло бы помочь улучшить реагирование Европы на их деятельность, как на региональном, так и на глобальном уровне. Обе стороны могут извлечь выгоду из обмена мнениями и представлениями о том, в каком направлении эти державы развивают отношения, а также разработать стратегии для координации их общей деятельности.

Обращаясь к терроризму: наблюдаемой реальностью последних двух лет стало все большее число выходцев из Центрально-азиатских государств, вовлеченных в террористическую деятельность в странах Запада. В Сирии или в Ираке Туркестанская исламская партия (уйгурская группа, традиционно связанная с Китаем, которая расширилась, охватив более широкий регион Центральной Азии) стала последней группой, не имеющей корни из стран Леванты, не прекращающей сопротивление на поле битвы и имеющей в своих рядах как выходцев из Европы и Центральной Азии.

За пределами региона или столкновений в Сирии и Ираке выходцы из Центрально-азиатских стран принимали участие в террористических атаках по всему миру: инциденты в Нью-Йорке, Стокгольме, Стамбуле и Санкт-Петербурге. В каждом из этих случаев важно отметить, что связи соответствующего исполнителя терактов с Центрально-азиатскими боевыми группами иногда были довольно слабыми (например, нападавший в Нью-Йорке жил в Соединенных Штатах в течение семи лет до момента нападения, в Санкт-Петербурге нападавший имел узбекско-кыргызское происхождение, но уже много лет жил в России). Однако в двух других случаях были очевидные свидетельства связей с сетями в Центральной Азии. И хотя это может показаться неудивительным, на самом деле относительно новым является то, что выходцы из Центральной Азии оказались вовлеченными в глобальное джихадистское террористическое сообщество столь ощутимо.

Наконец, вопрос о региональной безопасности в основном касается Афганистана. Страна, в которую многие европейские державы и ЕС вкладывали деньги, кровь и усилия в течение многих лет, по-прежнему имеет огромные проблемы, которые не решаются. В этом случае необходимо вспомнить о Центральной Азии. Окончательный ответ на долгосрочную стабильность Афганистана, скорее всего, будет исходить из региона — то, что западные державы пытались спровоцировать, но который не был реализован в той степени, как они надеялись. Напротив, имело место поэтапное реагирование. Поскольку в настоящее время в регионе осуществляется преобразование, существует возможность коренного изменения связей и подходов в регионе к Афганистану. Центральная Азия уже прилагает определенные усилия для установления связей с Европой по данному сложному вопросу. Например, Ташкент пригласил Верховного представителя Европейского союза по иностранным делам и политике безопасности Фредерику Могерини в качестве основного докладчика на важную конференцию по безопасности в Самарканде в 2017 году и вновь выразил готовность на региональном уровне обсудить совместные усилия по стабилизации Афганистана. Недавно в диалог высокого уровня ЕС-Центральная Азия по вопросам политики и безопасности впервые был включен вопрос Афганистана, и ЕС прилагает усилия для включения Кабула в свою деятельность в Центрально-азиатском направлении.

И ЕС, и Центральная Азия по-прежнему сталкиваются с трудностями в определении своих политических интересов в Афганистане. В Центральной Азии по-прежнему глубоко обеспокоены потенциалом различных угроз безопасности, исходящих из Афганистана. Обеспокоенность стран Центральной Азии негативным региональным воздействием Афганистана (как на Центральную, так и Южную Азию), связанной с угрозой распространения терроризма, наркотических средств или беженцев находит понимание и в Европе. Совместная работа необходима для управления и смягчения этих угроз и оказания помощи Афганистану на пути большей стабильности.

Эти три вопроса безопасности представляют интерес для ЕС, а также для Центрально-азиатских государств. Вместе эти два региона могли бы сформировать платформу для более устойчивого и всеобъемлющего диалога по вопросам безопасности, с помощью которого в дальнейшем европейские державы могли бы использовать свои контакты и пытаться повлиять на лидеров стран Центральной Азии в их подходах к решению данных проблем дома. Когда речь идет о проблемах, связанных с терроризмом и экстремизмом, существует значительный потенциал для изучения и обмена идеями, которые могут оказать положительное влияние на обе стороны.

Европа традиционно не считается актером, имеющим и использующим жесткую силу. Эта характеристика несколько несправедлива, учитывая объем работы, связанной с вопросами безопасности, которую осуществляет ЕС. В Центрально-азиатском направлении проделанная работа может стать полезной основой для более серьезных и устойчивых двусторонних отношений, которые помогут обеим сторонам решить некоторые ключевые проблемы региональной безопасности, а также некоторые из более крупных глобальных вопросов в сфере безопасности.

Автор сообщения в блоге SEnECA: Раффаэлло Пантуччи, Royal United Services Institute

«Новый Шелковый путь» и Кыргызстан: проблемы и перспективы

Posted on

Великий Шелковый путь – трасса, соединявшая в древности и средневековье Восток и Запад, возрождается вновь. Идея возрождения Великого Шелкового пути на сегодняшний день полностью воплотилась в грандиозной китайской инициативе «Один пояс – один путь», которая улучшит связи стран, расположенных между Китаем и Европой.  Этот проект трудно назвать чисто экономическим, он имеет и геополитическую сторону и в первую очередь строится исходя из интересов Китая. Однако экономические и торговые отношения имеют в рамках проекта бесспорный приоритет. Для центральноазиатских стран эта идея весьма привлекательна, т.к. принимая участие в проекте «Один пояс – один путь» страны региона имеют возможность стать в будущем важным узлом международного транзита между Европой и Восточной Азией. Интеграция региона в глобальное экономическое пространство затрудняется географическим положением Центральной Азии, т.к. страны не имеют выхода к морским путям. Поэтому немаловажным фактором является развитие коммуникационных каналов, что позволит  улучшить экономические и торговые связи как между центральноазиатскими странами, так и с соседними регионами.

Для маленькой, внутриконтинентальной страны как Кыргызстан, не  имеющей больших запасов полезных ископаемых и большим внешним долгом, этот проект выглядит как «спасательный круг», как совершенно новая возможность для развития страны. Принимая активное участие в этом проекте, Кыргызстан получает перспективу для развития многих аспектов экономических, политических, культурных, гуманитарных отношений со странами участвующими в проекте. Это очень важно для Кыргызстана, поскольку он находится в поиске своего места в мировом сообществе и стремиться стать страной удобной для расположения международных организаций, проведения международных и региональных форумов, а также региональным культурно-образовательным центром.

До Китая подобную идею уже начал реализовывать Европейский Союз с целью создания транспортного коридора из Европы через Черное море, Кавказ, Каспийское море с выходом на центральноазиатские страны. Программа ТРАСЕКА построила трансевразийской магистрали и помогла в развитии коммуникационных каналов между регионами, но она не охватила весь маршрут Великого Шелкового пути. Китай же начал реализовывать более глобальный проект с  большими инвестициями.

Однако имеются и некоторые недостатки в проекте «Один пояс – один путь». Во-первых, Китай усиливает свое геополитическое влияние в Центральноазиатском регионе. Во-вторых, Китай является крупнейшим кредитором Кыргызстана, что автоматически исключает равное партнерство. В-третьих, китайская иммиграция стала большой проблемой не только в Кыргызстане, но и в других странах Центральной Азии. На данный момент нет простого ответа на вышеупомянутые вызовы и только время покажет как они могут быть решены всеми сторонами.

Однако плюсы участия в этом проекте перевешивают минусы для Кыргызстана. В перспективе развитие транспортных маршрутов позволит не только Кыргызстану, но и всем странам региона активизировать торговые связи. Реализация проекта приведет к новым инвестициям, развитию новых технологий, культурному обмену, усилению отношений для большей стабильности, безопасности и многостороннего выгодного сотрудничества для всех странах-участниках и позволит превратить новый Шелковый путь в новую ось мировой экономики и политики.

Автор поста в блоге SEnECA: Назира Момошева, Кыргызский Национальный университет