Конкуренция между Россией и Китаем за сердца в Центральной Азии

Posted on

К сожалению этот пост / эта страница недоступна на русском языке

The Shanghai Cooperation Organisation (SCO), a political and security alliance bringing together numerous Central Asian countries, as well as Russia and China, held its most recent summit in Bishkek on 14 June 2019. While this is an opportunity for Kyrgyzstan to play host, the meeting has also brought discussions of Russia and China’s influence in Central Asia back to the fore.

Russia and China have often competing, but occasionally overlapping political, economic and security interests in countries across the world. These interests can converge in places, such as the Arctic, or diverge, as in their growing competition on the arms market, and as they compete for global recognition as powerful political players. Central Asia is often overlooked as a theatre in which Russian and Chinese interests come together, and where the five republics are caught between the influences of these two large powers. The way in which the republics are able to balance these alliances will have a profound impact on the region in the coming years. But there are already early signs of discord.

Russia’s approach to Central Asia draws on its longstanding political alliances with all five republics, establishing itself as the main hard security provider in the region. Russia has set up military bases in three of the five republics, and trains and supplies weapons to many of their armed forces. While Central Asia does present an economic opportunity for Russia as an export market, Russia also uses its extensive investments in Central Asia’s infrastructure and business environment as an additional lever of political influence.

China’s influence in Central Asia is chiefly economic, with the goal of promoting its political hegemony. China is focused on using Central Asia’s territory as part of its Belt and Road Initiative (BRI) to promote trade ties, and investing in Central Asia’s railway infrastructure. China relies on its economic links and the prospect of job creation as a way of promoting influence in Central Asia although China does have security interests in the region. Instability in Afghanistan and the spread of Islamist extremism are a joint security concern for China and Russia.

Between a rock and a hard place  

Thanks to its Soviet legacy, Russia’s political and security reach is relatively well-established in Central Asia, but not without tension. Kazakhstan criticised Russia’s 2014 annexation of Crimea, and has resisted Russia’s attempts to promote the benefits of the annexation in the media. But the recent handover of power in Kazakhstan - in which President Nursultan Nazarbayev stepped down - was widely thought to be organised with Moscow’s approval. There was much speculation at the time that Putin was closely observing the handover as a model for his own transition when his presidency ends in 2024. This is unlikely given the different political environments in Russia and Kazakhstan – while former president Nazabayev’s daughter Dariga is a highly visible part of the political system, Putin’s family life is extremely private and never publicly discussed.It has been reported that Nazarbayev had called Putin a few hours before his departure, and appeared to have discussed the transition with Moscow, indicating their close links on major issues.

This push-and-pull relationship is also playing out with China as its growing influence has begun to rankle locals in Central Asia. As Bishkek hosts the SCO summit, Kyrgyz President Sooronbay Jeenbekov will be keen to deepen trade ties with China, and to encourage investments in Kyrgyzstan’s infrastructure. Although ties between China and Kyrgyzstan may be progressing at an official level, locals have become increasingly dissatisfied with the country’s move towards China, and have protested in response. In January 2019, hundreds of demonstrators in Bishkek protested against illegal Chinese migrants, the government’s granting of citizenship to Chinese people married to Kyrgyz nationals, and against the persecution of Kyrgyz people in ‘re-education’ camps in China. Evidently, high-level diplomatic negotiations do not always translate into fruitful partnerships.

There may be similar scope for tensions with China in Uzbekistan. Since the change of administration in Uzbekistan in 2017, China has sought to promote bilateral ties, entering into several major gas deals, including the Central Asia-China gas pipeline, as well as constructing new railway tunnels. But on the ground, Uzbeks responding to local surveys maintain that Chinese investment has not had a tangibly positive impact. China will also face competition in Uzbekistan - since President Islam Karimov’s death in 2017, Russia sent large trade delegations to the country, most notably in October 2018, as an indication of its intent to improve deeper economic relations.

The tussle between China and Russia over Turkmenistan’s gas market is well-documented, and a serious cause of tension. Russia has looked to Turkmenistan in recent years to help strengthen its border with Afghanistan - although this has not been always positively received by the Turkmen -, and is renewing joint military training with Uzbek and Turkmen forces. Russia’s gas giant conglomerate Gazprom at the end of 2018 began to discuss the resumption of deliveries of Turkmenistan’s gas in 2019, which is highly likely to drive up frictions with China. While Turkmenistan’s political environment does not allow large protest movements to foster, Turkmenistan may become the locus of renewed business competition between Russia and China.

Countries such as Belarus – also looking to China for investment – have encountered similar pushback against China from locals. Residents there complain that investors employ Chinese labourers for large projects, without stimulating the local economy. Should China use these same business practices in Central Asia, this could stimulate the already nascent unrest. To take advantage of Chinese and Russian interest in their economies, Central Asia’s political leaders will be obliged to traverse a careful line, to ensure that Chinese presence does not spill over into regional instability.

SEnECA blog contribution by Emily Ferris, Research Fellow at the International Security Studies department of the Royal United Services Institute (RUSI) in London

В поисках точек соприкосновения – европейское и китайское взаимодействие в Центральной Азии

Posted on

Китайская инициатива Пояса и Пути (ИПП) часто воспринимается как соперничающая по отношению к позиции Евросоюза (ЕС) в сфере сообщения. Это связано с тем, что китайский подход к инфраструктурному кредитованию и присутствию в других странах не сопряжен с составляющей политических ценностей в понимании Евросоюза. Неэффективно управляемые и непрозрачные проекты могут получить поддержку, если они вписываются в нарративы ИПП. Мотивы китайского инфраструктурного кредитования зачастую критикуются как попытки увеличить влияние в сферах политики и безопасности, особенно в соседней Центральной Азии, а для таких мотивов хорошее управление не является требованием.

Тем не менее, помимо логики политики и безопасности, возможно выявить одну из составляющих Пояса и Пути которая попадает под риск в случае плохого управления – это логика инвестиций. И пока инвестиционная логика прямым образом не противоречит китайским «национальным интересам», Китай не будет заинтересован подрывать присутствие субъектов, которые способствуют более положительной инвестиционной среде. Это возможность для ЕС активно взаимодействовать и влиять на китайскую деятельность в Центральной Азии.

Чтобы воспользоваться этой возможностью, ЕС необходимо подчеркивать, что хорошее управление в Центральной Азии является ключевым для Китая, так как оно повышает возможность успешной отдачи от инвестиций. Согласно Д. Доллару (2019), Центральный Банк КНР «выделил $ 50 миллионов Международному Валютному Фонду в качестве гранта для обучения чиновников стран Пояса и Пути анализу приемлемости уровня задолженности.» Это означает, что, когда речь идет об управлении предоставления кредитов, Китай готов учиться у Запада, потому что в будущем списывание долгов или получение активов со слишком низкой ликвидностью будет плохо выглядеть для правительства Китая на национальном уровне. Следовательно, Китай не склонен препятствовать инвестициям ЕС в продвижение хорошего управления в странах Центральной Азии. Конечно, следует признать, что этот аргумент автоматически не обозначает интерес Китая в борьбе против коррупции в регионе, так как коррупция на некотором уровне хоть и неполезна для общества, но не обязательно ставит под угрозу сохранность инвестиций.

Существует хорошая возможность для ЕС добиться более эффективного и качественного управления в Центральной Азии, убеждая Китай, что европейский опыт в области организационного строительства приносит выгоду не только обществам стран Центральной Азии, но также обеспечивает более высокую рентабельность долгосрочных инвестиций Китая и, в конечном счете, способствует улучшению Евразийского сообщения. ЕС должен предоставлять свой опыт посредством внедрения уже существующих программ, например, Инструмента Регионального Сотрудничества (RCI), которые способствуют верховенству права и хорошему управлению в странах Центральной Азии. Эти программы могут быть расширены для включения всех секторов проектов ИПП, начиная от юридической поддержки в процессе переговоров о заключении договоров, до оценки затрат и институционального надзора. Чтобы избежать острых реакций со стороны Китая, в процесс могут быть включены те государства-члены ЕС, которые участвуют в ИПП. Так как в Кыргызстане и Таджикистане проявляется обеспокоенность по поводу растущей внешней задолженности Китаю, вполне вероятно, что государства Центральной Азии будут согласны принять экспертизу ЕС в этих областях.

Однако, есть один вызов. Обеспечение безопасности китайской западной границы часто упоминается в качестве еще одной важной мотивацией Китая для вовлечения Центральной Азии в ИПП. Это демонстрируют, среди прочего, китайские военные учения в Кыргызстане и сообщения о китайских военных объектах в Таджикистане. Если логика безопасности станет ведущей причиной для китайского присутствия в Центральной Азии, отдача от инвестиций в проекты ИПП отодвинется на второе место, и необходимость хорошего управления понизиться.

В заключении можно сказать, что ведущим мотивом вовлеченности ЕС в Центральной Азии является усиление Евразийского сообщения и построение связей с регионом которому в прошлом не уделялось достаточно внимания, а также необходимость создания более удобной среды для европейских инвесторов и улучшенных условий для товарного транзита. Мотивация вовлечения Китая, в свою очередь, более связанна со стратегической логикой, сотрудничеством в сфере безопасности и защитой инвестиций. Тем не менее, точки соприкосновения могут быть найдены между ЕС и Китаем в способствовании хорошему управлению и финансовой ответственности. Китай поддержит вовлечение ЕС в Центральной Азии, так как это способ гарантировать беспрепятственную работу ИПП. ЕС, в свою очередь, может выиграть от китайского участия в построении инфраструктуры в Центральной Азии, потому что, при условии надлежащего распоряжения, ИПП может способствовать Евразийскому сообщению. Именно сейчас, когда участвующие страны начинают осознавать риски, сопряженные с ИПП, настало время для проактивного ЕС.

Автор блога SEnECA – доктор политических наук Уна Александра Берзиня-Черенкова, руководитель Программы Нового Шелкового Пути Латвийского Института Внешней Политики.

Узбекистан — Германия: многоплановое сотрудничество

Posted on

Официальный визит президента Узбекистана Шавката Мирзиёева в январе 2019 года в Германию можно считать ключевым внешнеполитическим событием этого года с точки зрения укрепления многоплановых отношений Узбекистана на международной арене. Прошедшие в Берлине переговоры являются важным шагом по направлению к Европе для дипломатии Узбекистана.

Германия — один из главных торгово-экономических партнёров Узбекистана в Европе. В конце 2018 года торговый оборот между странами достиг 772 млн. долларов, увеличившись на 24,5 процента по сравнению с 2017 годом. Помимо этого Германия — это одна из стран, оказывающих Узбекистану существенную поддержку. При финансовой и технической поддержке правительства Германии Узбекистан осуществил ряд важных проектов на общую сумму 320 млн. евро. Конструктивное сотрудничество между Узбекистаном и Германией как на глобальном, так и на региональном уровнях осуществляется в том числе и в многостороннем формате в рамках ООН, ОБСЕ и Европейского союза. Ташкент и Берлин занимают частично или полностью совпадающие позиции по многим вопросам, включая борьбу с терроризмом, организованной преступностью, незаконным оборотом наркотиков и т. д., что способствует плодотворному взаимодействию двух стран на международной арене.

Называя Центральную Азию регионом «стратегической важности», Берлин неизменно подчёркивает значение этого направления внешней политики на национальном и европейском уровнях. Германия традиционно позиционирует себя как европейскую страну, занимающую лидирующее положение в Центральной Азии и сумевшую установить тесные партнёрские отношения со всеми странами региона. Германия стала первой страной Евросоюза, открывшей дипломатические миссии во всех столицах стран Центральной Азии, а также главным инициатором стратегии ЕС по Центральной Азии. В настоящее время дипломаты Германии активно участвуют в процессе подготовки обновлённой версии данного документа, принятие которого запланировано на 2019 год.

Интерес к Узбекистану в Германии резко возрос благодаря масштабным реформам президента Шавката Мирзиёева по либерализации и демократизации государства. По словам представителя министерства экономики и энергетики Германии Экхарда Франца, ещё два года назад «было абсолютно невозможно представить себе восстановление двусторонних экономических отношений, в том виде, как они существуют на сегодняшний день». В своем выступлении на международном узбекско-германском круглом столе, состоявшемся в сентябре 2018 года в Ташкенте, государственный министр Внешнеполитического ведомства ФРГ Нильс Аннен заявил, что «Германия полностью поддерживает достижения Ташкента в деле открытия границ и включения в региональное сотрудничество Афганистана».

Дальнейшее углубление и расширение многоплановых отношений с одним из ведущих государств Европы как на билатеральном, так и на мультилатеральном уровнях, внесёт важный вклад в устойчивое развитие не только Узбекистана, но и всего центральноазиатского региона. Развитие всесторонних политических, торгово-экономических, культурных и гуманитарных отношений с одной из крупнейших индустриальных и технологически развитых экономик не только в Европе, но и во всём мире, позволит Узбекистану существенно увеличить свой потенциал в период динамичного проведения реформ и модернизации страны. Приток высококачественных инвестиций и передовых технологий из Германии обеспечит рост промышленного сектора узбекской экономики и поможет увеличить экспорт конкурентоспособной продукции на соседние рынки Южной и Восточной Азии. Стратегический уровень узбекско-германских отношений станет одним из ключевых факторов обеспечения безопасности и развития Центральной Азии.

Автор статьи для блога SEnECA: Улугбек Норматов, Институт стратегических и межрегиональных исследований при президенте республики Узбекистан

Индийский «ход конем» в Центральную Азию

Posted on

Более 2150 лет тому назад, когда «отец-основатель» Великого шелкового пути, посланник китайского императора Чжан Цянь, достиг конечную точку своего путешествия в северной Бактрии (совр. Южный Таджикистан), он по своему удивлению узнал наличия в местном рынке бамбука и других товаров, попавших сюда из Китая через Индию. Это открытие знаменитого китайского путешественника свидетельствует о том, что древняя Индия имела торговую дорогу не только с южным Китаем, но и с Бактрией, самой крупной областью в древней Трансоксиане (тадж. Вароруд). Другими словами открытию Великого шелкового пути предшествовала древняя торговая дорога «из Бактрии в Индию» .

В настоящее время, когда все сверхдержавы мира инициируют крупные проекты по возрождению Великого шёлкового пути: китайский мегапроект «Инициатива, Пояс, Путь»,  американский проект «новый шелковый путь», Индия, родина шахмат, также начинает собственную серьезную игру по налаживанию торгового пути во внутреннюю Азию. Из-за жесткой конкуренции с Пакистаном, в прямом направлении в Центральную Азию через Афганистан, Индия не может прямо войти в регион, и вынуждена выбрать «ход конем».

Логика «ход коня» Индии предполагает прямая морская связь между портом Мумбаи и иранского порта Чобахар и оттуда железной дорогой (которая ускоренно строится) перебрасывать свои товары в Афганистан и республики Центральной Азии и далее в Россию и Европу, обойдя с моря Пакистан.

У индийского броска во внутреннюю Азию имеется не только торгово - экономический составляющий, но он охватывает и гуманитарно -миротворческий аспект:

1)      Миротворческий фактор. Первая встреча глав МИД Индии и пять стран Центральной Азии по приглашению афганского министра иностранных дел в «столице» Центральной Азии» - в городе Самарканде, в формате «5+1+1» (12 января 2019 г.), где обсуждались не только создания транс афганских транзитных перевозок, но и внутри афганского урегулирования, привела к активизации различных площадок для решения данного застарелого конфликта в регионе.

Общеизвестно, что ни советская и ни натовская попытка умиротворения Афганистана до сегодняшнего дня не дали своего результата и эта многострадальная страна остается до сих пор нестабильной, которая вызывает озабоченность у её непосредственных соседей. Отрадно, что Индия и Узбекистан в начале текущего года стали объединят свои усилия для интенсификации переговорного процесса по афганскому урегулированию. На наш взгляд, вышеуказанная Самаркандская министерская встреча индийского министра г-жи Сварадж Сушма с ее центрально-азиатскими коллегами, выступила катализатором активизации переговоров в Дохе и в Москве.

Два фактора: постепенный вывод американских войск из Афганистана и вступление Ирана в ШОС в ближайшей перспективе приведет к успеху индийского посредничества. У Дели, имеющий не только добрососедские отношения к Афганистану, но и колоссальный опыт ненасильственного действия для решения конфликтов и кризисов, имеет больше шансов активизации своей роли в миротворческий процесс. Сорокалетняя война в Афганистане при активном военном вмешательстве сверхдержав мира полностью исчерпал силовой (насильственный) фактор урегулирования данного конфликта, показав свою полную неэффективность и пагубность.

Совместное индийско-центрально-азиатское усилие по достижения мира и общественного согласия в Афганистане, вооружившее принципом невмешательства во внутренние дела суверенного государства, в настоящее время отвечает не только чаяниям и надеждам афганского народа, но и духу времени - востребованности гуманизма и сострадания (принцип «панча шила»).

Урегулирование внутриафганского кризиса также будет способствовать снижению активности международного терроризма и религиозного экстремизма в регионе, так как консенсус между всеми военно-политическими силами Афганистана о мире и общественной стабильности, соответственно сужает их ареал действия. Жесткое ограничение финансовых ресурсов и вооружений этим группировкам из-за границы со временем приведет к их маргинализации и оттока из региона.

2)      Вовлечение Ирана в регион. Индия, входя в Центральную Азию через Иран, может активно вовлекать эту страну в торгово-экономические связи региона и всей внутренней Азии. Вовлеченность Ирана в центрально - азиатские процессы, на наш взгляд, в свою очередь, ускорит его вхождению в ШОС. Вступление Ирана в ШОС (при выводе американской (натовской) армии из Афганистана) создает относительно «мирное окружение» вокруг Афганистана. Дальнейшее урегулирование афганского конфликта будет зависеть от этой авторитетной организации.

3)      Индийский опыт в построения демократического государства для Центральной Азии.    Индия является самой демократической страной в составе ШОС. До вхождения Индии в ШОС данная межрегиональная организация в мире, в основном, воспринималась как «клуб автократий», что снижало ее имидж во глобальном масштабе. Вхождение Индии в ШОС среди прочего несколько укрепил бы его авторитет среди демократических странах мира. Индийский опыт перехода от традиционного недемократического общества к современным демократическим и гражданским ценностям, также может быть востребован в постсоветской Центральной Азии, выделяющейся как «крупный оазис автократии».

4)      Индия как перспективная модель «цифровой экономики». Успехи Индии в создании передовой модели цифровой экономики также может выступить образцом для изучения и постепенного внедрения данного опыта в странах Центральной Азии, стремящихся реализовать различные национальные программы, стратегии и проекты по модернизации национальных экономик. Когда многие ведущие страны, члены ШОС, предпринимают установления тотального контроля посредством IT-технологий над повседневной жизни своих граждан, тем самым перенеся авторитарные методы в виртуальный мир, индийский опыт демократического подхода в этом направлении также найдет признание и уважение.

5)      Создание оптимального геостратегического квартета. Постепенное мирное (экономическое) вхождение Индии в постсоветскую Центральную Азию также приведет к смягчению жесткой конкуренции в стратегическом треугольнике «Россия-Китай-США», и его превращения в стабильный квартет «Россия-Китай-Индия-США».  Жесткая конкуренция между сверхдержавами этого стратегического треугольника, когда они открыто выступают против друг друга,  порой используя механизмы и методы гибридной войны, то есть большая вероятность вовлечения нашего региона в один из театров данного вида современной жесткой конкурентной борьбы.

Индия, родина шахмат,  начинает собственную игру с «ход конем», и приводит к кардинальному изменению стратегической конфигурации в Центральной Азии.

Более 2000 лет назад, когда в мире было много беспорядков, была рождена в Индии миролюбивая религия-буддизм, которая через Центральной Азии распространилась по всему миру. Теперь в наше время, когда наблюдается много насилия,  возможно, необходим  второй  выход в мировую арену Индии, но на этот раз с высоким «духом Ганди»- «духом ненасилия».

Вклад в блог SEnECA: д-р Абдугани Мамадазимов, CSR Зеркало

«Маргиана» — путешествие в доисторический Туркменистан

Posted on

«Сначала и я не знала, где находится Туркменистан, и мне пришлось искать его на карте». Реакция Герлинды Кёльбль на запрос о фотосъёмке раскопок в Гонур-Депе весьма показательна. Ровно как в советские времена Туркменистан был известен в качестве хрестоматийного воплощения периферии, так и по сей день он является наименее известной и самой загадочной из пяти независимых стран Центральной Азии. Нередко можно встретить людей, посетивших Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан или Узбекистан, но вы редко встретите того, кто путешествовал по Туркменистану. Будучи любительницей приключений, известная фотограф из Германии немедленно согласилась задокументировать археологические раскопки и находки в городе Гонур-Депе («Серый холм») в историческом ландшафте Маргианы на востоке Туркменистана.

Не только интерес к доисторическим культурам, но также любопытство и жажда приключений стали вероятными причинами успеха выставки «Маргиана. Королевство бронзового века в Туркменистане». Это первая выставка, состоявшаяся в западноевропейской стране, темой которой стал «Бактрийско-Маргианский археологический комплекс» (БМАК), названный так по имени древней культуры. Также часто используется термин «цивилизация Окса», однако у него всё же более широкое значение, учитывая временной период и географический охват (Teufer 2018: 80-81). На выставке представлены доисторические артефакты, а также фотографии объектов, мест археологических раскопок и современного Туркменистана, сделанные г-жой Кёльбль. Выставка проходит в музее Рейсс-Энгельхорн в Мангейме до 16 июня 2019 года и знакомит своих посетителей с малоизвестной и политически изолированной страной.

Говорят, что когда в 2004 году идея провести такую выставку впервые была представлена правительству Туркменистана, а затем и президенту Сапармурату Ниязову, то он её полностью одобрил.  Однако после его смерти в 2006 году, преемник Ниязова Гурбангулы Бердымухамедов занялся консолидацией власти и установлением культа личности, поэтому проект продвигался с трудом.  Также туркменская сторона опасалась, что экспонаты будут повреждены или даже похищены во время выставки в Германии, или же, что немцы могут присвоить оригиналы артефактов и вернуть в Туркменистан только копии. В конце концов Бердымухамедов согласился с тем, что экспозиция туркменских культурно-исторических ценностей, оставшихся от высокоразвитой культуры, — это хорошая идея, и выставка может поднять престиж страны за рубежом, а также способствовать культурному обмену.

Археологические раскопки в Гонур-Депе начались более 40 лет назад — после того, как это древнее поселение в 1972 году было обнаружено Виктором Ивановичем Сарианиди (Wemhoff/Nawroth/Weiss/Wieczorek 2018a: 12). В Гонур-Депе, занимавшем территорию как минимум в 28 га, располагались дворец, фортификационные сооружения, ирригационные системы и кладбища с богато украшенными надгробиями. Объекты, найденные в городе, являются свидетельствами выдающегося мастерства БМАК и его торговых отношений с дальними странами (Luneau 2018), сообщение с которыми проходило по маршруту, впоследствии ставшему известным как Шёлковый путь. Как показали результаты анализа костей скелетов, данный регион, по всей видимости, долгое время был плавильным котлом с развитой миграцией. Результаты анализа продемонстрировали значительную гетерогенность жителей Гонур-Депе в том, что касается характерных черт их физической антропологии (Dubova 2018: 112). Однако, так как БМАК не представлял интереса для советских археологов, знания об этом комплексе до сих пор весьма скудны. Например, по сей день так и неясно, как настолько высокоразвитая культура — намного более продвинутая, чем общества в Европе на тот момент — появилась и достигла своего расцвета в Гонур-Депе с 2800 по 2800/1500 до н.э. и каким образом она затем исчезла с лица земли.

То немногое, что нам известно о доисторическом обществе, нашло своё отражение в выставке «Маргиана», которая в данный момент проходит в Германии. Разнообразие технологически продвинутых предметов быта и изящных предметов искусства, представленное на выставке, свидетельствует о выдающемся уровне мастерства. Тем не менее выставка столкнулась с определёнными сложностями, — а именно с невозможностью поместить собранные экспонаты в более широкий контекст. До сих пор неясно назначение некоторых находок (Wemhoff/Nawroth/Weiss/Wieczorek 2018b: 12), что превращает их в предметы, чьей безвременной красотой можно восхищаться, но осмыслить которую не представляется возможным. Несмотря на некоторые догадки, выставке не хватает более широкого контекста для понимания того, как сосуществовали люди в Гонур-Депе. Демонстрируя различные категории находок, выставка освещает отдельные аспекты их жизни. Однако выставке не удается соединить данные аспекты таким образом, чтобы восприятие БМАК стало более связным.

Разумеется, подобная критика, высказываемая со стороны представителей общественных наук, несколько несправедлива, — ведь куратор не несёт ответственности за то, что для проведения выставки, которая смогла бы представить более широкое понимание культуры бронзового века, поместив экспонаты в более широкий контекст, понадобилось бы ещё несколько десятилетий исследований БМАК.  Следует, однако, отметить, что правительство Туркмении заинтересовано в поддержке исследований. Интерес к БМАК перестал быть лишь косвенным, как это было во времена советской археологии. Сегодня он занимает центральное место на (государственной) повестке дня в исторических исследованиях Туркменистана. Уникальная работа по планированию выставки «Маргиана», длившаяся несколько десятилетий, стала своеобразной тренировкой, направленной на укрепление взаимного доверия с властями Туркменистана, благодаря которому в будущем, как нам хочется надеяться, смогут появиться совместные предприятия в сфере культуры.

Так как находки уже сами по себе являются центральным элементом и сильным звеном выставки «Маргиана», то выбор Герлинды Кёльбль на роль того, кто запечатлел бы их как для выставки, так и каталога, оказался прекрасным решением. Фотографии места раскопок и их окрестностей, сделанные Герлиндой, представляют собой настоящие произведения фотоискусства.  Но кроме этого она продемонстрировала мастерство высокого класса при съёмке и самих объектов: в особенности это касается статуэток, которые на её снимках кажутся ожившими. Прежде всего она — фотограф-портретист, о чём свидетельствует её культовая работа «Следы власти» (Koelble 2010). Крупные планы некоторых предметов раскрывают высокое мастерство художников бронзового века таким образом, что в противном случае оно могло бы остаться для посетителей выставочных залов незамеченным.

«Маргиана» — это не просто выставка, открывающая новые горизонты и объединяющая археологические находки с современной фотографией. Она сближает изолированный Туркменистан с Германией и Европой — а это задача, которую продолжит выполнять предстоящая фотовыставка проекта SEnECA, посвященная Центральной Азии. Выставка пройдет 4 и 5 апреля 2019 года в центре изобразительных искусств «Bozar» в Брюсселе.

Авторы статьи для блога SEnECA: Юлиан Плоттка и Ивонне Браун, ИЕП

Советское наследие в Центральной Азии

Posted on

Широкой европейской общественностью пятёрка центральноазиатских стран — Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан — воспринимаются как постсоветские государства, до сих пор испытывающие большие трудности в связи с переходной экономической и политической ситуацией, — как и большинство стран бывшего социалистического содружества.

Помимо культурного и исторического аспектов на сегодняшний день общее советское прошлое — это, бесспорно, один из основополагающих элементов Центральной Азии как региона. Однако, создаётся ощущение, что данная черта приписывается странам Центральной Азии другими государствами, а не ими самими. Но что означает наследие советского прошлого для пяти рассматриваемых стран? Как жители Центральной Азии воспринимали то время, когда их страны входили в состав СССР, и как эта эпоха воспринимается сейчас? Является ли советское прошлое в наши дни препятствием для развития или же плодородной почвой — например, в сфере региональной интеграции? Эти вопросы интересуют меня не только как «гражданина постсоветского пространства», но и как исследователя в свете «нового регионализма» в Центральной Азии.

Не секрет, что для стран Центральной Азии советское правление главным образом означало коммунистическое правление под эгидой Москвы, а также центральную плановую экономику с искусственной и чрезвычайно высокой взаимозависимостью в рамках различных струтур СССР.  Более того, верховенство СССР ассоциируется с индустриализацией, вытеснившей традиционную и кочевую жизнь во многих частях региона, перекос их этнического состава из-за сталинского «государственного размежевания», характеризующегося значительной национальной миграцией и перемещением населения, «русификацией», а также подавлением локальных языков и культур.

После объявления независимости в 1991 году, в странах Центральной Азии вновь разгорелись территориальные, политические и этнические конфликты, подавляемые во времена советской власти. Примерами таких конфликтов стали гражданская война в Таджикистане 1991 — 1997 гг., беспорядки в Андижане/Узбекистан в 2005 году и революция 2010 года в Киргизии. Также, после того, как Советский Союз распался на отдельные государственные субъекты, которые, в первую очередь, сосредоточились на своём собственном развитии, возобновились споры по поводу водных ресурсов. Наиболее известными примерами стали разногласия вокруг Аральского моря, расположенного в Казахстане и Узбекистане, а также проект Рогунской гидроэлектростанции в Таджикистане, спровоцировавший противодействие соседнего Узбекистана и, в меньшей степени, Казахстана. После недавнего «регионалистского переворота» многие увидели шанс на установление мира в регионе. В качестве отправной точки после многих лет отсутствия какого-либо взаимодействия, а также после региональной дезинтеграции постсоветского периода, можно вспомнить, по меньшей мере, о положительном опыте технического и экономического сотрудничества во время советского периода.

Сегодня советское прошлое зачастую воспринимается негативно, всё внимание сосредотачивается на отсутствии свобод и подавлении местного населения.  Однако, столкнувшись с экономическими и социальными ограничениями глобализированной экономики, жители Центральной Азии испытывают ностальгическое стремление вернуть некоторые аспекты советской жизни — такие, как стабильность, качество межчеловеческих отношений и социальную защищённость. Также они хотят испытывать чувство гордости, которое резко контрастирует с экономическим и политическим спадом в экономике стран после обретения ими независимости, которая определяла жизнь этих государств на протяжении последних 25 лет.

Несомненно, тему советского прошлого стран Центральной Азии нельзя рассматривать в отрыве от роли России в регионе, которую она играла тогда и играет сейчас. Советское прошлое — это важный аспект интеграционных амбиций России по отношению к Евразии, удовлетворить которые она пытается с помощью создания Евразийского экономического союза (ЕАЭС). С точки зрения России, подобная ностальгия, вероятно, является полезным инструментом для продвижения такого рода интеграции. Это означает, что центральноазиатским государствам следует осознавать возможность манипуляций с коллективной памятью, а также подумать о том, как воспринимать и отражать советский период своей национальной истории.  Осознанная культура памяти также поспособствовала бы пересмотру их отношений с Россией, но этому процессу всё ещё мешает неустоявшийся взгляд на прошлое.

Изучение советского периода и проблем ностальгии зачастую рассматривается как ориентированность на прошлое, не создающая новых стимулов для будущего. Ностальгия пожилых людей по прошлому понятна, но она редко оказывается конструктивной. Тем не менее, поскольку в Центральной Азии до сих пор существует много проблем, связанных с вопросами идентичности, политической ориентацией, отношениями с соседями и, в частности с Россией, примирение стран данного региона со своим прошлым представляется крайне важным для того, чтобы они получили возможность сами создавать свое будущее.

Автор статьи для блога SEnECA: д-р Сюзанн Хайнеке, CIFE

Высокие темпы реформ в секторе образования в туркменистане

Posted on

Все знакомы с расхожим утверждением о том, что «Молодежь – наше будущее», но если продолжить это высказывание, то продолжение звучало бы примерно так: «а хорошо образованная молодежь – это одно из необходимых условий, чтобы это будущее было процветающим, благополучным и созидательным». Возможно, именно эта убежденность и стала основой коренных реформ в секторе образования, которые произошли в Туркменистане за последнее десятилетие.

В наследство от Советского Союза Туркменистану досталась слаженная система подготовки кадров, давшая миру выдающихся ученных и деятелей культуры. Существовала государственная система, гарантировавшая обязательное среднее образование и равный доступ к бесплатному высшему образованию как в учебных заведениях Туркменистана, так и в ВУЗах других республик.

Реформы, проводимые в секторе образования в период после развала СССР и до 2008 года, негативно отразились на качестве подготовки кадров и, как казалось, далеко и надолго отбросили возможность перехода на международную систему образования. Время обучения в средней школе сократилось до 9 лет, количество студентов в вузах было сокращено почти на 75 процентов, с 1995 года закрыты все заочные и вечерние отделения, а с мая 2001 года в Туркмении признаны недействительными дипломы этих отделений, полученные за пределами страны. С 2002 г. было отменено бесплатное высшее образование. Упразднен был также ряд специальных учебных заведений типа СПТУ и техникумов, В 1993 году была упразднена Академия наук и ряд научно-исследовательских институтов.

Однако, осознавая, что в современных условиях успешное развитие любого государства в системе мировой экономики в целом определяется, прежде всего, степенью развития образования и науки, где важным фактором является эффективное формирование и реализация интеллектуального потенциала общества, с 2008 года Туркменистан предпринимает последовательные усилия в модернизации и укреплении системы образования. Было возвращено 10-ти летнее среднее образование что дало возможность молодому поколению получить образование не только в нашей стране, но и за рубежом. Но прогрессивные реформы продвинулись и дальше: так, согласно указу главы государства «О совершенствовании системы образования в Туркменистане» с 2013 года был осуществлен переход на 12 летнее школьное образование.

Вслед за совершенствованием дошкольного и школьного образования, Правительство Туркменистана уделяет значительное внимание уделяет реформам в сфере высшего и среднего профессионального образования. Так, за последние годы состоялись открытия комплекса зданий Международного университета нефти и газа (1), Международного университета гуманитарных наук и развития (2), Военно-морского института Министерства обороны страны (3), Ашхабадского педагогического училища имени Амана Кекилова (4).

В 2015 году студентами стали более 15 тысяч юношей и девушек. По сравнению с 2014 годом прием был увеличен на 896 студенческих мест. В этом же году число средне-профессиональных учебных заведений увеличилось по сравнению 2011 годом на 56%. В настоящее время возможность получить высшее профессиональное образование молодежи предоставляют 24 вуза страны. Новаторским и перспективным подходом стало внедрение ускоренного/интенсивного курса изучения иностранных языков на первом году обучения в некоторых ВУЗах Туркменистана, что дало возможность приглашения ведущих мировых экспертов для чтения тематических курсов лекций, освещающих актуальность изучаемых вопросов в контексте региональной и глобальной повестки.

Хорошей традицией становится проведение в Международном гуманитарном университете «языковых дней» приуроченных ко Дню Европы. Цель этого формата – увеличить интерес туркменских студентов к изучению немецкого, греческого, литовского, словацкого, французского, румынского, испанского, итальянского языков. Наряду с туркменскими преподавателями ознакомительные занятия ведут зарубежные специалисты – носители названных языков. Мини-презентации в рамках этих занятий знакомят слушателей с историей, культурой, традициями стран изучаемых языков. Соорганизаторами программы «Европейской недели» в вузах Туркменистана выступают дипмиссии стран Европы.

Международное конструктивное сотрудничество нашей страны способствовало тому, что ежегодно расширяется география зарубежных учебных заведений, куда направляются за знаниями туркменская молодежь, обучение которой осуществляется на основе достигнутых межправительственных соглашений. За эти годы тысячи туркменских юношей и девушек стали обладателями студенческих билетов престижных вузов России, Беларуси, Китая, Малайзии, Азербайджана, Румынии, Турции, Хорватии и других зарубежных государств. В рамках таких международных образовательных программ, как «ТЕМПУС-ТАСИС» и др. осуществляется межвузовский обмен студентами и преподавателями. Ведется совместная работа с действующими на территории Туркменистана международными организациями UNICEF, UNFPA, UNDP, UNESCO. Расширяется сотрудничество с программами Эрзамус-Мундус, FLEX США, IREX, TEA и др.

Таким образом, темпы и вектор преобразований, заданный в последние годы в научно-образовательной сфере, открывает новые возможности для дальнейшего всестороннего развития, а также дает надежду на процветающие, благополучное и созидательное будущее…

Автор сообщения в блоге SEnECA: гульжамал нурмухамедова, Ynanch-Vepa

Почему необходимо преподавание и исследование программы по Европейскому Союзу в Центральной Азии?

Posted on

Пока интеграционный процесс в Европе находится в центре внимания, интерес к этому явлению соответственно растет по всему миру. Академические курсы и исследования, посвященные этому предмету, в последнее время приобретают болею широкую популярность в Центральной Азии.

Будучи студентом Университета Софии-Антиполиса во Франции в 1998-2000 годах, я заинтересовался вопросом изучения европейской интеграции. То обстоятельство, что европейским странам удалось достичь общего существования в качестве единой семьи, и упростить процессы передвижения товаров, рабочих сил, услуг и капитала по всей Европе, сильно меня впечатлило. Я был уверен, что дальнейшее развитие Европы во многом зависит от степени интеграции европейских стран. Таким образом, я начал изучать историческую, политическую, экономическую и правовую основу интеграции ЕС, сравнивая ее с другими примерами региональной интеграции. С тех пор моя преподавательская и исследовательская деятельность тесно связана с исследованиями в области права ЕС и европейской интеграции.

После возвращения в Узбекистан после окончания учебы в магистратуре во Франции, где я специализировался на изучении права Европейского Союза, я пытался реализовать приобретенные знания посредством обучения, прохождения лекций и распространения соответствующей информации.

Начиная с 2005 года в учебные программы Университета мировой экономики и дипломатии (УМЭД) был введен курс «Основы права Европейского союза». В качестве следующего шага в рамках учебного модуля Жана Монне «Преподавание права ЕС» был реализован новый «Продвинутый курс по праву ЕС» для магистрантов факультетов международного права УМЭД и Ташкентского государственного юридического института в 2011-2014 годах.

В настоящее время реализуется проект гранта Жана Моне по праву и политике ЕС, направленный, с одной стороны, на преподавание существующего курса «Основ права ЕС» для бакалавров и, с другой стороны, на внедрение нового междисциплинарного курса «Право и политика ЕС» для докторантов и магистрантов направлений международное право и международные отношения. Таким образом, это позволит мне синхронизировать некоторые аналогичные предметы и курсы в целях реализации одной общей цели. Наиболее важным является то, что проект можно рассматривать как первый этап институционализации развития европейских исследований в Узбекистане. В конечном итоге мы планируем сначала создать Центр, а позднее полноценный Институт европейских исследований в Центральной Азии.

Помимо обучения, при существенной поддержке моих коллег я проводил исследовательскую работу по изучению ЕС. В результате исследований, проведенных за последние годы, я уже опубликовал около 80 статей по данной тематике и посетил десятки европейских учреждений и исследовательских центров. Одним из наиболее важных моментов в моей исследовательской работе, безусловно, стало получение научного гранта в 2013 году, в рамках которого я ознакомился с оригинальными рукописями отцов-основателей Европы, таких как Жан Монне, Роберт Шуман и другие, в архивах Фонда Жана Монне для Европы при Университете Лозанны (Швейцария).

Почему важно преподавание и исследование ЕС в Центральной Азии? Можно задаться вопросом, полезно ли преподавать право ЕС в Узбекистане. Конечно, это необходимо по двум основным причинам.

Прежде всего, для тех, кто будет участвовать в своей профессиональной деятельности в выстраивании отношений с государствами-членами ЕС, необходимо знать правила единого европейского рынка и процессы принятия решений, а не только правила отношений с третьими странами. Только если вы понимаете процессы принятия решений, вы можете влиять на окончательные решения, которые имеют для вас значение.

Во-вторых, ЕС является не только одним из наиболее экономически развитых регионов мира и чрезвычайно важным торговым партнером, но также исторически уникальной моделью интеграции национальных экономик в единый рынок, основанный на принципах демократии и верховенства закона. В результате это привело к установлению мира и благополучия для населения ЕС в течение многих десятилетий. Будучи самой сложной региональной интеграционной системой, ЕС предлагает богатый опыт развития от таможенного союза до политической интеграции. Изучение этого опыта поможет найти адекватные формы институционального сотрудничества в Центральной Азии.

Вот почему важность европейских исследований нельзя переоценить как внутри, так и за пределами ЕС. Различные аспекты ЕС должны изучаться повсеместно.

Однако преподавание и исследование ЕС требует особой методологии и экспертизы с учетом местных и региональных особенностей. И это требует общения и сотрудничества между преподавателями и исследователями внутри и за пределами ЕС. Следует с удовлетворением отметить, что проект SEnECA вносит важный вклад в расширение интереса к исследованиям ЕС в Центральной Азии.

Публикация в блоге SEnECA подготовлена доктором Хайдарали Юнусовым и членами команды SEnECA из Университета мировой экономики и дипломатии в Ташкенте (Узбекистан).

Неизвестная Центральная Азия

Posted on

Многие удивляются, когда слышат, что я работаю в проекте SEnECA («SEnECA – Укрепление отношений между ЕС и Центральной Азией»). SEnECA — один из проектов рамочной программы «Горизонт 2020», целью которого является создание более прочных связей между ЕС и Центральной Азией. Обычно меня тут же спрашивают: «Что такое Центральная Азия?» К центральноазиатским относится целый ряд стран: Монголия, Иран, Турция, но лишь немногим приходят на ум те пять стран, которые, собственно, и задействованы в проекте — а именно: Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан. До недавнего времени я работала большей частью над проектами, связанными с Европой и её ближайшими соседями, а о данном регионе имела весьма приблизительное представление.

Центральная Азия действительно не находится в центре внимания европейской общественности. Конечно же, исключениями являются путешественники-авантюристы, рассказывающие по возвращении о захватывающих дух пейзажах, вкусной еде, доброте и гостеприимстве местных жителей.

Кроме того, когда мы в рамках проекта SEnECA проводили анализ заинтересованных сторон, включающий в себя поиск стейкхолдеров, активно занимающихся отношениями ЕС и Центральной Азии, мы обнаружили, что лишь несколько человек работают только со странами Центральной Азии. Обычно Центральная Азия подпадает под более широкое определение, включающее в себя Евразию, Азию и так далее.

С помощью проекта SEnECA мы хотели бы изменить это представление. Мы намерены сблизить Центральную Азию с Европой, наладив деловые связи не только между экспертами по данному вопросу, но и между гражданами, которые, как и я, до сих пор редко имели дело со странами Центральной Азии.  Одной из целей проекта SEnECA является повышение осведомлённости широкой общественности о большом значении Центральной Азии для Европы путём сближения региона с гражданами ЕС. Это также означает, что необходимо продемонстрировать, почему данный регион играет большую роль в повседневной жизни гражданина Европы: один из примеров — наличие в Европе крупной диаспоры из Центральной Азии. Кроме того, благодаря инициативе Китая «Один пояс — один путь» Центральная Азия в будущем станет главным связующим звеном между Европой и Азией. Наконец, сохранение стабильности в центральноазиатском регионе также повлияет и на повседневную жизнь европейцев.

А как же лучше всего познакомить граждан Европы с Центральной Азией, как не с помощью фотографий? Весной 2019 года SEnECA организует двухдневную бесплатную фотовыставку в Брюсселе, чтобы продемонстрировать красоту, культуру и традиции этих стран, представить повседневную жизнь их жителей и подтолкнуть посетителей выставки к размышлениям о сходствах и различиях Европы и Центральной Азии. Целевая аудитория выставки — граждане и широкая общественность, а также профессионалы в данной области. Кроме того, одной из целей выставки является презентация академических исследований, проведённых в рамках проекта и представленных в формате, доступном для широкой публики, — без акцента на экспертные знания в сфере обществоведения.

В рамках проекта SEnECA мы намерены сделать всё возможное, чтобы обеспечить узнаваемость Центральной Азии в Европе и наладить контакты между гражданами обоих регионов. В моём случае эта цель уже была достигнута — благодаря участию в проекте. Мне очень понравилось работать с нашими центральноазиатскими партнёрами и узнавать о Центральной Азии непосредственно от них. В процессе работы над этой темой больше всего меня поразило то, что данный регион вскоре будет играть большую роль — потому что станет связующим звеном между Китаем и ЕС в рамках стратегии их сближения. Я с огромным нетерпением жду продолжения сотрудничества с нашими центральноазиатскими и европейскими партнёрами, чтобы успешно воплотить в жизнь проект SEnECA.

Автор статьи для блога SEnECA: Юлия Кребс, Ассоциация исследований в области трансъевропейской политики (Trans European Policy Studies Association)

Приоритет сферы безопасности в Центральной Азии для Европы

Posted on

Европейский союз традиционно считается актером, не сфокусированным на сфере безопасности. Учитывая предпочтение государств-членов сохранять самостоятельность в сферах национальной безопасности и обороны, существует тенденция видеть ЕС исключительно через призму, не затрагивающую сферу безопасности, и вместо этого сосредоточиться на экономических вопросах в процессе взаимодействия с Брюсселем. Тем не менее, эта точка зрения не охватывает широкий спектр деятельности, которая уже осуществляется, а также тот факт, что некоторые ключевые вопросы европейской безопасности тесно связаны с Центральной Азией. В широком смысле эти ключевые вопросы делятся на три категории: геополитика, терроризм и региональная безопасность. Одним из ключевых соображений с точки зрения европейской политики является размышление о том, как сосредоточиться на этих вопросах более последовательным образом, чтобы укрепить другие направления отношений между ЕС и Центральной Азией.

Если начать с геополитики — Центральная Азия — это регион, где изобилуют клише «Больших игр»: от часто повторяющихся комментариев Макиндера о регионе, являющемся «стержнем Евразии», к тому факту, что четыре большие державы Евразии расположены в непосредственной близости (Китай, Россия, Индия и Иран). Это все страны, с которыми ЕС в настоящее время имеет сложные отношения (хотя важно отметить, что отношения с Индией не являются столь состязательными, как отношения c другими державами), и поэтому предоставляют возможность совместного осмысления того, как реагировать на вызовы, которые могут возникнуть от этих великих держав. Сотрудничество можно рассматривать с точки зрения регионального влияния, деятельности в сфере региональной безопасности или с точки зрения глобальных позиций по другим вопросам в целом. Понимание перспектив сотрудничества великих держав с регионом Центральной Азии могло бы помочь улучшить реагирование Европы на их деятельность, как на региональном, так и на глобальном уровне. Обе стороны могут извлечь выгоду из обмена мнениями и представлениями о том, в каком направлении эти державы развивают отношения, а также разработать стратегии для координации их общей деятельности.

Обращаясь к терроризму: наблюдаемой реальностью последних двух лет стало все большее число выходцев из Центрально-азиатских государств, вовлеченных в террористическую деятельность в странах Запада. В Сирии или в Ираке Туркестанская исламская партия (уйгурская группа, традиционно связанная с Китаем, которая расширилась, охватив более широкий регион Центральной Азии) стала последней группой, не имеющей корни из стран Леванты, не прекращающей сопротивление на поле битвы и имеющей в своих рядах как выходцев из Европы и Центральной Азии.

За пределами региона или столкновений в Сирии и Ираке выходцы из Центрально-азиатских стран принимали участие в террористических атаках по всему миру: инциденты в Нью-Йорке, Стокгольме, Стамбуле и Санкт-Петербурге. В каждом из этих случаев важно отметить, что связи соответствующего исполнителя терактов с Центрально-азиатскими боевыми группами иногда были довольно слабыми (например, нападавший в Нью-Йорке жил в Соединенных Штатах в течение семи лет до момента нападения, в Санкт-Петербурге нападавший имел узбекско-кыргызское происхождение, но уже много лет жил в России). Однако в двух других случаях были очевидные свидетельства связей с сетями в Центральной Азии. И хотя это может показаться неудивительным, на самом деле относительно новым является то, что выходцы из Центральной Азии оказались вовлеченными в глобальное джихадистское террористическое сообщество столь ощутимо.

Наконец, вопрос о региональной безопасности в основном касается Афганистана. Страна, в которую многие европейские державы и ЕС вкладывали деньги, кровь и усилия в течение многих лет, по-прежнему имеет огромные проблемы, которые не решаются. В этом случае необходимо вспомнить о Центральной Азии. Окончательный ответ на долгосрочную стабильность Афганистана, скорее всего, будет исходить из региона — то, что западные державы пытались спровоцировать, но который не был реализован в той степени, как они надеялись. Напротив, имело место поэтапное реагирование. Поскольку в настоящее время в регионе осуществляется преобразование, существует возможность коренного изменения связей и подходов в регионе к Афганистану. Центральная Азия уже прилагает определенные усилия для установления связей с Европой по данному сложному вопросу. Например, Ташкент пригласил Верховного представителя Европейского союза по иностранным делам и политике безопасности Фредерику Могерини в качестве основного докладчика на важную конференцию по безопасности в Самарканде в 2017 году и вновь выразил готовность на региональном уровне обсудить совместные усилия по стабилизации Афганистана. Недавно в диалог высокого уровня ЕС-Центральная Азия по вопросам политики и безопасности впервые был включен вопрос Афганистана, и ЕС прилагает усилия для включения Кабула в свою деятельность в Центрально-азиатском направлении.

И ЕС, и Центральная Азия по-прежнему сталкиваются с трудностями в определении своих политических интересов в Афганистане. В Центральной Азии по-прежнему глубоко обеспокоены потенциалом различных угроз безопасности, исходящих из Афганистана. Обеспокоенность стран Центральной Азии негативным региональным воздействием Афганистана (как на Центральную, так и Южную Азию), связанной с угрозой распространения терроризма, наркотических средств или беженцев находит понимание и в Европе. Совместная работа необходима для управления и смягчения этих угроз и оказания помощи Афганистану на пути большей стабильности.

Эти три вопроса безопасности представляют интерес для ЕС, а также для Центрально-азиатских государств. Вместе эти два региона могли бы сформировать платформу для более устойчивого и всеобъемлющего диалога по вопросам безопасности, с помощью которого в дальнейшем европейские державы могли бы использовать свои контакты и пытаться повлиять на лидеров стран Центральной Азии в их подходах к решению данных проблем дома. Когда речь идет о проблемах, связанных с терроризмом и экстремизмом, существует значительный потенциал для изучения и обмена идеями, которые могут оказать положительное влияние на обе стороны.

Европа традиционно не считается актером, имеющим и использующим жесткую силу. Эта характеристика несколько несправедлива, учитывая объем работы, связанной с вопросами безопасности, которую осуществляет ЕС. В Центрально-азиатском направлении проделанная работа может стать полезной основой для более серьезных и устойчивых двусторонних отношений, которые помогут обеим сторонам решить некоторые ключевые проблемы региональной безопасности, а также некоторые из более крупных глобальных вопросов в сфере безопасности.

Автор сообщения в блоге SEnECA: Раффаэлло Пантуччи, Royal United Services Institute